Ребекка будто застыла, глядя на происходящее широко открытыми глазами. На пути крысы все разбегались в стороны, словно стайки разноцветных рыбок, на которых напала акула. Снова падали столы и разбивались тарелки и стаканы. Между тем госпожа Осакус, придя в себя, присела рядом с Самантой.

— Боже мой, дитя моё, ты ранена? — задыхаясь от волнения, спросила она и хотела дотронуться до девочки, но Саманта оттолкнула её руку и забилась в истерике. При этом было видно, что с ней ничего страшного не случилось. Она была заляпана супом, который уже давно остыл, да на лице было несколько царапин — только и всего.

Но она продолжала кричать, кататься по полу и дрыгать ногами, словно в припадке. Наконец госпоже Осакус всё это надоело, и она влепила ей звонкую пощёчину. Саманта на мгновение опешила, а потом сникла и начала тихо плакать. Впрочем, это не произвело на Осу никакого впечатления. Кивнув с мрачным видом, она пробормотала:

— Ну вот, это всегда помогает.

Потом поднялась с пола, строго поглядела по сторонам и наконец гаркнула:

— Все замолчали! Немедленно!

И это тоже помогло. Где-то со стуком упал последний стул и что-то зазвенело и разбилось, но все ученики тут же застыли на месте. Навлечь на себя гнев Осы — это было намного ужаснее, чем увидеть какую-то бешеную крысу.

— А теперь успокоились! — несколько тише прокричала госпожа Осакус. — Ничего не случилось! Всем сесть!

Она подождала, пока ученики рассаживались, и таким же тоном спросила, обращаясь к Регине и Ульрике:

— Кто это сделал?

Обе съёжились под взглядом Осы.

— Я… я понятия не имею, — пробормотала Регина, а Ульрика добавила, всхлипывая:

— Я не знаю, откуда взялась эта тварь.

— Это была совершенно обычная крыса, — строго поправила её госпожа Осакус. — А не чудовище. И я не верю ни одному вашему…